Чудь лесная

Тема в разделе "История наших мест", создана пользователем Administrator, 4 дек 2017.

  1. Administrator

    Administrator Administrator Команда форума

    Медиа:
    75
    Альбомы:
    9
    К вопросу об исчезновении Камской Чуди

    Из доклада, изложеннаго в заседании Пермской Ученой Архивной Комиссии 3 февраля 1904 (черновой набросок) … По народным местным понятиям остатки древних поселений городищ, курганов, могильников и проч, принадлежат чуди, почему и принято называть их чудскими. Историк Пермскаго края А. А. Дмитриев определяет понятие о чуди у русских колонистов так: все чужое, чудное, не свойственное русскому именовалось ими чудным, чудским, так что под понятием слова Чудь нужно разуметь не одну народность, а всех иноплеменников, населявших тогда нынешную Пермскую губернию. К этим же выводам пришел в своей монографии о „пермяках" и профессор Смирнов, подразделивши чудь на угорскую (остяков и вогулов) — маньси и финскую (вотяков, пермяков и зырянов) — коми. Уже летописец Нестор чудь, жившую в Приуралье и на р. Каме называл Пермью; сюда начинаются первые походы русских, как напр. новгородских ушкуйников, Гуряты Роговича в 1096 году и Ядрея, новгородскаго воеводы, побитаго Югрой в 1198 г.. В грамотах слово Пермь упоминается в первый раз в 1268 году, как, наприм., в договорной грамоте Новгородцев с Великим Князем Ярославом Ярославичем. Затем князь Юрий Новгородский предпринимает поход в 1324 году с Сев. Двины на Каму.... Все это означает постепенное знакомство русских с прикамской чудью... Культурное состояние чуди с X по XIV столетие, видимо, достигло значительнаго развития. Работы г. Спицина и статьи г.г. Теплоуховых, Александра Ефимовича и Федора Александровича, дают полное основание предполагать это. Прикамская чудь имела торговыя сношения по обмену мехов с соседней Булгарией и далее, занималась земледелием и обрабатывающей промышленностью, в виде выделки железа, добычи соло, изделиями из меди и проч. Все эти условия для прикамской чуди создали то, что Великий Новгород сделал чудский народ своим данником. Зависимость чуди от русских, хотя и на религиозной почве, еще более усилилась с принятием христианства. В пределах нынешней Вологодской губернии, в части прилегающей к Уралу, жило и живет родственное племя Пермской чуди — зыряне, или Малая Пермь, принявшая христианство от перваго своего апостола Стефана Пермскаго в 1379 году. Св. Стефан, урожденец В. Устюга, начал свою проповедь с местечка Котласа, где ныне оканчивается Пермь-Котласская дорога. С детства знавший зырянский язык и самый народ, Св. Стефан предпринял свою миссию с энергией и довел ее до блестящаго конца, основав особую, из новообращенных христиан, Пермскую епархию и был ея первым епископом. Это событие имело несомненное влияние на родственную зырянам камскую чудь или пермь, которую биограф Св. Стефана, Епифаний Премудрый уже называл Великой пермью. Великая пермь, или страна Чусовая, но определению Епифания Премудраго, имела уже государственную организацию, князей в Великой Перми, (ныне уездный город Чердынь), и других второстепенных князей, управлявших корами и гортами. Кор на пермяцком и карил на зырянском языках означает крепость, город; от этого слова современное название у русских — городище. Горот в переводе на русский язык — дом. Понятие о чудском доме равносильно понятию о сельской общине у русских; еще 50 — 60 лет назад пермяцкия семьи состояли из 40 — 60 членов, живя в одном помещении. Колонисты-христиане из русских, знавших зырянский язык и настоящие зыряне в Перми великой уже являлись предпринимателями в промышленности; этими выходцами заведены на р. Усолке у р. Камы новыя солеварни, как напр., Калинниковыми около 1430 года, т. е. через 50 лет после начала проповеди Св. Стефана в зырянской или малой Перми. Калинниковыми положено основание уездному г. Соликамску Пермской губ. Есть основание предположить, что около того же времени появились и другия населения русских колонистов в сердце Перми великой, т. е. на р. Каме около нынешняго уезднаго города Соликамска, хотя в г. Перми-Великой, (или Чердыни) сидели еще языческие Пермские князья, полузависимые от Великаго Новгорода. Только через 32 года после появления русских колоний по Каме, Велико-Пермские князья в Чердыни приняли крещение уже от пятаго по счету Пермскаго епископа Св. Ионы, который, рядом с крещением чудских князей, если не крестил всю Прикамскую чудь, то положил прочное основание дальнейшему распространению христианства на Каме. С принятием христианства Прикамской чудью, или Пермью Великой, совпадает упадок политической силы Великаго Новгорода, почему Москва не преминула подчинить себе Новгородских данников, в том числе и Пермь Великую. Воспользовавшись оскорблением Московских купцов, торговавших в Чердыни, воевода князь Феодор Пестрый и Гаврило Нелистов, покорили с незначительной ратью Чердынь, (или Пермь Великую), в 1472 году, но Велико-Пермский князь Михаил был оставлен номинальным правителем края. Русский наместник поселился для наблюдений за покоренным краем в 6 верстах от Чердыни во вновь основанном русском городке — Покче, (ныне село), а с свержением Великопермскаго последняго князя Матвея в 1505 году, первый Великопермский наместник Ковер уже поселился в самой Чердыни, или Перми Великой. После покорения ея действительность выданных крещеными В.-Пермскими князьями судебных и правительственных грамот признавалось Московским правительством до 1558 г., а затем Пермь Великая считалась уже окончательно не только покоренною, но и замиренною областью государства.... Проф. Смирнов, указывает, что государственное развитие Перми прекратилось, дойдя до такой ступени разрушения, до которой оно не доходило ни у одного из северофинских, а, может быть, и вообще у всех финских племен. Такой вывод согласуется с выводами археологов, которые пришли к убеждению, что Камская чудь несомненно жила на Каме и ея притоках уже в V столетии по Р. X., и что за девять столетий своего существования, чудской народ должен же был выработать что-нибудь для гражданской жизни и государственности, — между тем эта жизнь безследно исчезла, потухла, переродилась. Таким образом Камская чудь в западной половине губернии, или Приуралье, не только приняла христианство, но и была подчинена Московской власти, превратившись в современных пермяков инородцев. Мнения ученых по поводу признания чуди предками пермяков распадаются. Хотя проф. Смирнов приводит множество доказательств, что современные пермяки потомки чуди, но мнение это окончательно не установлено. Не входя в специальный разбор этого спорнаго вопроса, невольно спрашиваешь, откуда же взялись современные пермяки и что за князья Велико-Пермские, (потомки которых служили Москве, даже жертвовали своей кровью для ея интересов, как, наприм., Князь Матвей Федорович Велико-Пермский, сосланный впоследствии в г. Верхотурье в 1641 г.), были крещены в Чердыни [1]. Если допустить мысль, что современные пермяки пришли из Вятской губернии уже во время пожалования Иоанном Грозным земель Строгановым, то с этим как-то не вяжется, чтобы независимые Пермские князьки привели подвластных им людей в Строгановския вотчины и сами добровольно вступили в кабалу к этим помещикам, — а ведь если не сейчас по приходе, то в недалеком будущем такая участь их ожидала. Хотя среди современных пермяков, повидимому, встречаются в Соликамском уезде потомки второстепенных Пермских князей [2], но из исторических фактов устанавливается, что Пермяки отодвигались от русских колонистов, а равно избегали соседства и со Строгановскими землями. Поэтому допустимо скорее предположение, что второстепенные Пермские князьки были из коренных жителей, т. е. прямые потомки Камской чуди. Исчезновение Прикамской чуди, существующее в понятиях жителей Приуралья, нельзя ли до некоторой степени объяснить пожалованием Петром I земель по р. Каме, в бассейнах р.р. Иньвы, Обвы и Косьвы, Строгановым в 1702 году, когда перепись Воронцова-Вельяминова в 1715 году в новопожалованных Строгановских вотчинах, нашла 5324 двора пустых и 33235 человек бежавших жителей. Нужно принять во внимание, что весь вновь пожалованный район с поименованными реками, с вершин до устьев, имеет следы населении Камской чуди, и между современными жителями в бассейнах этих рек встречаются многочисленныя фамилии, имеющия корнем пермяцкий язык. Эти совпоставления дают основание предполагать, что Камская чудь но без протестов со своей стороны превратилась в помещичьих крестьян. Если от тягостей крепостного режима бежали коренные русские из Строгановских вотчин, то может быть бежало еще более потомков Прикамской чуди и даже со своими князьями; это тем более вероятно, что позднее, в царствование Екатерины II, Пермские князьки встречались в виде Строгановских крепостных. С появлением крепостного права на Каме — с Пермскими князьками бежали лучшие энергичные и предприимчивые Пермяки, или потомки Камской чуди, унося с собой за Урал все национальное добро, историю своего девятисот-летняго существования, зачатки национальной чудской культуры, поэзию и проч. Недаром о современных пермяках слагается мнение, что они не могли быть потомками Камской чуди, памятники которой говорят, что современный пермяк по своей культурности неизмеримо ниже той чуди. В последующий период на местах кореннаго жительства чуди несомненно много осталось самаго слабаго, вялаго и вообще безпомощнаго элемента, давшаго (в потомстве) современнаго пермяка с фамилиями Камской чуди. Такое заключение слагается из наблюдаемых и теперь фактов, что коренные русские, будучи выселяемы из центральных губерний в пермяцкий край, через каких нибудь сто лет превращались в настоящих туземцев [3], потомков чуди. В подтверждение можно привести факт переселения Строгановыми своих крепостных из с. Гордеевки, находящейся рядом с торговыми помещениями нижегородской ярмарки, в Верх-Юсьвинскую волость Соликамскаго уезда; выселенцы Борматовы теперь чистейшие пермяки, говорящие правильным пермяцким языком, хотя помнят, что предки их были жителями Нижегородской губернии; но, кажется, склонны думать, что и в Нижнем-Новгороде говорят языком Прикамской чуди. Таких примеров опермячивания коренных русских людей можно привести много. Сохранению пермяцкаго языка, с уходом кореннаго чудского ядра за Урал, по крайней мере, в Иньвенском крае Соликамскаго уезда, много способствовали сродные по языку вологодские зыряне, переселившиеся после пожалования земель Петром Великим Г. Д. Строганову, что подтверждается фамилиями современных жителей: Зыряновы, Тотмянины (Тотьма-уезд. гор. Вологодской губ.), Устюжанцовы (В. Устюг, уездн. город Вологодской губ.) и др. Этими фактами подтверждается высказываемое профес. Смирновым положение, что обрусение пермяков продолжается медленными, но верными, шагами без всяких искусственных мер, не оставляя в русеющем населении никакой горечи, против господствующей народности. Куда-же могли бежать тысячи пермяков в царствование Петра I? Имеются указания, хотя не проверенныя, что по р. Оби в Тобольской губ. под именем остяков живут целыя деревни, говорящие совершенно тем же наречием, каким говорят современные Иньвенские и Чердынские пермяки. Эти последние, видавшие Тобольских остяков, удивляются теперь, что где-то в Сибири, за целыя тысячи верст, встречают своих соплеменников под названием остяков [4]. Оставшаяся на родине Камская чудь, попав под крепостной режим, с истощением дичи в лесах, постепенно переходила в земледельческое состояние и под влиянием 160-летняго помещичьяго управления и русских колонистов-земледельцев окончательно освоились с хлебопашеством, забыв свою прежнюю ясашную жизнь и чудскую культуру. Перерождение Камской чуди в современнаго пермяка, является теперь историческим фактом, хотя пермяк и отрицает свое родство с чудью; и это совершенно справедливо если в нем течет кровь, содержащая несколько процентов из Гордеевок с Волги, с Устюга и Тотьмы на С. Двине и др. местностей, то родство с чудью действительно является отдаленным. Но есть и чистокровныя семьи пермяков, совершающия в настоящее время тризны и поминовения на так называемых чудских могильниках в лесах Чердынскаго уезда. В Соликамском уезде поминовений на чудских могильниках не наблюдается; исчезновению сего много способствовало крепостное право и прилив большаго числа пришельцев, переведенных в крепостное время для растворения плотной чудской массы населения. В Чердынском уезде, видимо, были тоже подобныя явления, там, где элемент русских колонистов также очень значителен — в Юрлинской, Юмской и Усть-Зулинской волостях, но к северу от этих волостей уже начинаются чистокровныя пермяцкия волости. Если вслед за пожалованием земель, с закрепощением указом 1702 г. на ней жителей по притокам Камы (Иньве, Косьве и Обве) в том числе и Пермских князьков с их народом, установлено переписью Воронцова-Вельяминова запустение 5324 дворов, то по грамоте 1558 г. видно, что Иоанн Грозный, допуская Григория Аник. Строганова, ради фискальных целей, к владению камскими берегами, оговаривал право пользования землями, за выключением населенных пермяками: „а владеют Пермичи старыми угожеи, которыми из стара владели". Следовательно, при самом вступлении Строгановых во владение землями Камской чуди допускалась черезполосица во владениях; со времени покорения Чердыни, перепись Яхонтова в 1579 году показала, что на Иньве, Косьве и Обве были жители и даже села с церквами. Были-ли в этих селах крещеные потомки Камской чуди или русские пришлые люди, за потерей подлинных Яхонтовских писцевых книг судить трудно. С другой стороны, нужно принять во внимание, что Чердынские, или Велико-пермские князья приняли христианство добровольно вместе с народом своим, и миссионеры Пермские не могли же оставить новообращенных христиан без церквей и священников на такой обширной территории, как отхожий стан Чердынскаго уезда; можно с уверенностью сказать, что первыя церкви, после постройки их в Чердыни, (или Перми Великой) и ея окрестностях, были несомненно построены при Св. Ионе около 1462 г. и Яхонтов, производя первую перепись Перми Великой, через 107 лет после ея покорения, только подтверждает, что Камская чудь уже имела церкви; их в отхожем стане Чердынскаго уезда указывается всего две одна на р. Каме, в нынешнем селе Гаинском, Чердынскаго уезда, и другая — на р. Обве в Пермском уезде, в нынешнем с. Ильинском[5]. Церкви эти возникли если не на самых чудских городищах, то вблизи их, как в с. Ильинском, так в с. Гаинском. Есть основание предполагать, что первая церковь в Пыскоре на Каме, возникла до пожалования земель на Каме Строгановым также около 1462 года; так как и тут до появления Строгановых были келии со старцами, стало быть было нечто вроде монастыря или религиозной общины; если это так, то несомненно у них была и церковь для отправления духовных треб. Грамота 1558 года о пожаловании земель Строгановым дает указания, что Московское правительство оберегало Пермичей от всяких посягательств, почему и грамота заканчивается строгим тоном в отношении Строганова:…„и сия моя грамота не в грамоту “[6]. Таким образом Иоанн Грозный строго воспрещал брать тягла с Пермичей; так как русских колонистов тут еще не было, то, следовательно, речь идет о потомках Камской чуди, бывших в это время уже земледельцами и охотниками. С воцарением каждаго новаго Государя, Строгановы испрашивали на эту землю новыя подтверждения, — что их побуждало это делать? Видимо, было много причин, но надо полагать, что и князьки, владельцы кОров, имели еще большое значение как в глазах местных воевод, так и Московскаго правительства, и только Петр Великий своими пожалованиями 1702 г. прикончил значение этих влиятельных людей из потомков чуди. Вновь закрепощенные Пермичи с князьями выразили протест свой тем, что ушли, в числе, может быть, 20 — 30 тысяч человек, от Строгановых за Урал в течение 12 — 13 лет, т. е. ко времени переписи Строгановских вотчин Воронцовым Вельяминовым, и в 1715 году у Григория Новицкаго являются остяками Пермскаго наречия, живущими в Тобольской губернии....
     
  2. Administrator

    Administrator Administrator Команда форума

    Медиа:
    75
    Альбомы:
    9
    Селища чудские

    По берегам реки Камы и впадающих в нее рек и речушек, в уездах Пермском и Оханском находятся до сих пор остатки древних жилищ, называемых вообще здесь чудскими городищами. Название городищ произошло, без сомнения, от того, что жилища эти вообще сохраняют остатки укреплений, состоящих из земляных, а инде и каменных валов. Валы, в настоящее время уже разрушившиеся, имеют от 1 до 2 аршин вышины и такую же толщину. Иной городок имел по нескольку таких насыпей. Пространства, бывшие внутри укреплений, вообще незначительны, на них заметны небольшие ямы или углубления, в которых по большей части находятся полуразрушившиеся кости домашних животных, из которых иные имеют странную или уродливую форму. Большая часть известных городищ находится теперь под пашнями или сенокосами, и земляные насыпи сколько от распашки, а не менее того и от размыва дождевыми водами, исчезают.
    В почве чудских городищ находили случайно при распашке полей разные вещи, относящиеся или к религии чудских народов, или к уборам, орудиям, домашней утвари и т. п. Большая часть вещей состоит из меди и олова, железных мало. Находятся также бусы из сердолика, колчедана, стеклянные, мозаические, иногда янтарные, глиняные и проч. Обитателями таких городов были, вероятно, зыряне или пермяки, которые с нашествием другого народа, может быть, болгар, удалились на север, в верховья рек Камы и Северной Двины. Обращая внимание на характер находимых в городищах чудских вещей, весьма не трудно заметить как в отделке, так и в значении их различия. Одни из них, сделанные или отлитые из серебра или бронзы, более или менее художественны; другие же, наоборот, отлитые из желтой меди, грубы и безобразны. Вещи первого разряда можно назвать болгарскими; вещи второго разряда – пермятскими.

    Камские болгары
    Обитаемость древних болгар по берегам Камы не подвержена сомнению. В подтверждении этой мысли можно привести следующие исторические доказательства. 1-е) В одной древней рукописи XVII столетия говорится между прочим: «Был в неком улусе Казанском мал градец пусть на брезе высоце Камы реки стоит; его же Русь именует бесовское жилище, - в нем же живя бес от многих лет мечты творя и то место старых болгар мольбище. И схожахуся люди мнози со всея земли Казанския жруще бесу и о пользе вопрошаху его; бес же о вех от недуг исцелеваши и о вех, нерадением минующих, уморяше и плавающих рекою в лодиях потопляше». Развалины этого храма по ныне находятся близ Елабуги и известны под названием Чертова городища. 2-е) В другой подобной же летописи о Казанском царстве упоминается: «Бысть же Черемиса Зовомоя Отяки тоеже глаголют Ростовскую чернь, забежавшим тамо от крещения русскими и заселившимся им в Болгарские жилища, там бо бе прежде земля Болгарец малый за Камою рекою промеж великия реки Волги и белыя волошки до великия Орды Нагайския. Большия же Болгары на Дунае, тут же был на Каме град старый Бряхов Болгарский; ныне же тут городище пусто; его же первее взял князь Великий Андрей Георгиевич Владимирский и в копечьное запустение предаде. И Болгары те попов себе покорили». Примечание. Последнее выражение и Болгары те попов себе покорили, вероятно, означает, что они приняли христианскую веру. Нет также сомнения, что болгарские заселения были и выше по Каме. Найденные в 1845 году на месте бывшего чудского городища серебряная чаша с неизвестными надписями, серебряные монеты, идол с вызолоченным лицом и руками и довольно часто попадающиеся бусы из сердолика, а часто и халцедона, служат доказательством, что тут обитали некогда народы пришлые.
    Предки же нынешних зырян-пермяков не имели грамоты и не владели искусствами, и изделия их и идолы были самой грубой работы. 3-е) В «Истории Государства Российского», соч. Карамзина, том 1-й под годами 985–1088 и 1116, также 1170 год (1078–1093) сказано: «камские болгары взяли Муром при Великом Князе Всеволоде». На странице 302 того же тома под 1164 годом сказано: «Россияне завладели на Каме славным болгарским городом Бряхимовым и проч.». В «Истории» Карамзина и в других упоминается о камских или серебряных болгарах [1]. 4-е) В «Хозяйственном описании Пермской губернии 1813 года», часть III, страница 63, говорится: «Представив толикое число развалин городов укрепленных и присовокупив к тому множество и часто находимых древних золотых, особливо серебряных и медных сосудов и вещей, в сих остатках жилищ человеческих, нельзя не прибавить достоверности к повествуемому историками о силе, богатстве и торговле Великой Перми, которая по свидетельству их была славнейшая из всех земель, лежащих на севере, имела собственных князей, мужеством и войнами знаменитых, отражала собственною силою неприязненных народов и помогала в военных потрясениях дружественным соседям, особливо ж весьма пространную производила торговлю с самыми отдаленными странами». «Болгары, персы, бухарцы и индейцы с южной, а кельты и норманны с северной стороны ввозили в оную произведения естества и искусства обитаемых стран, к чему способствовало водное сообщение, прерываемое небольшими волоками по р. Волге, Каме, Вычегде и Двине, или в другую сторону из Камы по Вишере, Колве и проч. на р. Печеру» [2]. Пермяки Племя зырян-пермяков и одноплеменных с ними вотяков, без сомнения, было самое многочисленное [3]. Они занимали всю северную часть Пермской губернии – нынешние уезды Чердынский, Соликамский, большую часть Пермского и Оханского, и, вероятно, северную зауральскую часть этой губернии [4], но собственно зыряне занимали северо-восточный край Вологодской губернии, а вотяки – Вятскую.
    Списатель жития Стефана Великопрмского в исходе XIV столетия о месте, где находилась Пермь, пишет следующее: «Должно же есть взыскати и распытовати и известно уведати Пермской земли, где есть и в каких местех отстоит и промежу кими пределы поведается, и которые реки обиходят ю, и проходят сквозь ню, и которые языце обседают сживущии всуседех около ея. А се имена местом и странам и землям иноязычным живущим вокруг около Перми. Двиняне, и усть-южане, пинежане, вилежане и вычежане, южане, зыряне, гаияне, вятчане, лопь, корела, югра, печера, вогулици, самоед, пертасы (?), Пермь Великая глаголемая Чусовая [5]. Река же едина ей же имя Вымь сия обходящая всю землю Пермскую и вниде в Вычегду. Река же другая, именем Вычегда. Сии исходящия и шествующи к Северной стране своим устьем вниде в Двину, ниже града Устюга за четыредесять поприщ. Река же нарицаемая третья Вятка, яже течет с другую страну Перми и вниде в Каму – река же четвертая сия есть именем Кама. Си убо обходящия и проходящая всю землю Пермьскую сквозь ню, понеже мнози языци сидят, си убо грядущия устремлением прямо яко к Югу, и своим устием вниде в Волгу, близ града, нарицаемого Болгар. Незнамо же како из единоя страны истекоста две реце Вычегда и Кама. Овы убо воды грядуху на полнощи, овы убо на полдни. Всякому хотящему шествовати в Пермьскую землю удобебезнен путь есть из града Устюга рекою Вычегдою вверх, донде же внидут в самую Пермь». Что племя зырян-пермяков было многочисленно, можно привести указания на те местности, по которым протекают реки, получившие названия на языке этого народа, например:
    «Обва» от слова «ыб-ва», луговая вода.
    Иньва – Инь-ва, бабья вода или женская вода.
    Косьва – Кэсь-ва, мелкая вода.
    Пожва – Пож-ва, решето-вода, решетная вода.
    Челва – Чел-ва, тихая вода.
    Вильва – Виль-ва, новая вода.
    Яйва – Яй-ва, мясная или жирная вода.
    Чусова – Чус-ва, быстрая или скорая вода.
    Сылва – Сыл-ва, талая вода.
    Очер – Ош-шор, медвежий ручей.
    Ошва – Ош-ва, медвежья вода.
    Кушва – Куш-ва, голая вода или бедная вода.
    Койва – Кой-ва, выражает воду, падающую с шумом.
    Сосьва – Сос-ва, означает рукав-вода (приток).
    Сысол – Сыя-сол, «сыя» значит «она», а «сол» - соль, правильнее - соленая вода.
    Ижма – Ыж-ма, будит, пробуждает.
    Усьва – Усь-ва, «ус» - пади, «ва» - вода, или впалая вода (приток).
    Кама – слова «Кама» можно также перевести с зырянского языка. «Кам» – значит сильно пал или упал, или вода, имеющая сильное падение. Кама, вероятно, на этом языке называлась «Кам-ва», т. е. вода или река, имеющая сильное или большое падение (большая вода). Урал (Уральский хребет) или уралы, как зовут пермяки, собственно в буквальном переводе значит «уход за векшами (белки)», т. е. страна, куда ходят за векшами.
    Пинега называется по-пермскому «пинь» - зуб. Вым - снег. Нынешние пермяки – потомки древних пермяков немногочисленны. Они живут в Соликамском уезде по речкам Иньве, Вельве, Юсьве и проч. и отчасти в Чердынском уезде, число их едва ли достигает 50,000 душ мужского пола. Язык пермяков сам по себе бедный сколько от безграмотности своей, столько же от смешения с русским, время от времени исчезает. Во многих коренных пермяцких деревнях уже почти совсем не говорят по-пермяцки, а всегда по-русски, особенно там, где русский элемент преобладает численностью, там пермяки уже обрусели, оттого и мало их сейчас.

    Примечания автора:
    [1] ↑ Слово «болгары», по моему мнению, означало жителей Волги. «Болгарь» или «волгарь» означает, как и поныне называют обыкновенно, бурлаков-судорабочих по Волге. Я видел одну старую географическую карту России, на которой река Волга названа Болга.
    [2] ↑ Торговля камских болгар с народами северными посредством водных сообщений по Вишере, Колве и Печере ограничивалась, вероятно, предметами звероловства: реки Колва и Вишера вытекают из Урала, и по берегам этих рек и теперь самые незначительные поселения, а во времена отдаленные не могло быть жительства. Хотя зыряне реку Вишеру называют своим отечеством, но теперь там их нет. Печера до сих пор малодоступна для торговли с населением Пермской страны. Жители Чердынского края получают с Печеры рыбу семгу и сиги, и незначительное количество шкур пушных зверей; судя по этому, древняя Биармия едва ли была столь знаменита, как описывают ее историки.
    [3] ↑ Зыряне, пермяки и вотяки говорят одним языком, весьма немного слов в языке тех и других имеют разницу. Название пермяков можно произвести от слова «парма» - гора, покрытая лесом; пармек или сейчас пермяк есть житель такой горы, вотяк происходит, кажется, от слова «отек», что значит «данник», это название, может быть, они усвоили с того времени, когда новгородцы покорили вятичей и основали Хлыновскую республику. Слово «зырян» («зыряне»), кажется, произошло слово «зырь» - «лопата». Что некоторым образом и правдоподобно. Когда новгородцы, овладев северо-восточной частью России, основали город Чердынь, завели там торговлю, то зыряне (лопатники) обязаны были поддерживать дороги, особенно зимой, когда какой-нибудь воевода или наместник новгородский ехал в Чердынь или обратно. Это была посоха своего рода, т. е. натуральная повинность местных жителей.
    [4] ↑ Есть предание, что в Верхотурье крепость построена по грамоте 1698 г. на месте чудского городка Неросс Карр (название зырянское).
    [5] ↑ Успенской волости на реке Чусовой, где был некогда Успенский монастырь, находится в церкви напрестольный серебряный крест со следующей надписью: «в лета 7189 года месяца июля в 8 день Божественный крест сей Пресвятой Богородицы честного и славного Ее успения в церковь в обитель в Пермь Великую на Чусовую. Строил инок Диакон Иаков, сын Василья Пучкина, внук Никифора Глазунова». Это второе указание на страну, которая именовалась Пермью Великой.
     
  3. Administrator

    Administrator Administrator Команда форума

    Медиа:
    75
    Альбомы:
    9
    Чудское жертвенное место на р. Колве

    Летом 1895-го года, путешествуя с археологическою целью по Чердынскому уезду, секретарь Пермской комиссии Уральского общества любителей естествознания С. И. Сергеев предпринял между прочим, раскопку па берегу р. Колвы, вблизи д. Подбобыки, Ныробской волости, и собрал здесь небольшую коллекцию предметов, несомненно указывающих, что мы имеем здесь дело с одним из тех памятников, которые мы считаем жертвенными местами Пермской чуди. Первое указание в археологической литературе на существовании в северозападной части Пермской губернии таких жертвенных мест принадлежит моему отцу А. Е. Теплоухову.[1] В статье о доисторических жертвенных местах на Урале и он изложил результаты раскопок, произведенных им до 1875-го года в так называемом Гаревском и Ильинском костищах и тогда-же признал их местами, на которых происходили жертвенные пиршества аборигенов нашего края. Таких жертвенных мест, представляющих нередко огромное скопление костей домашних и диких животных, откуда произошло и местное названии их - костища, нам, до последнего времени, было известно пять и все они находятся в Пермском уезде, на притоках р. Камы. Только в 1894 г. г. Сергееву удалось открыть в Чаньвенской пещере, на притоке реки Яйвы речке Чаньве, в восточной части Соликамскаго уезда, предметы,[2]несомненно указывающие, что эта пещера также служила некогда жертвенным местом, а в 1895 году, как уже замечено, г. Сергеевым найдено такое место и в Чердынском уезде, на берегу р Колвы. Но говоря уже о том, что жертвенные места, подобные Пермским, в других местностях, насколько известно, до сих пор не найдены, места эти представляют, по нашему мнению, выдающийся научный интерес еще и в следующем отношении. В местах, заселенных некогда Пермскою чудью, несмотря на обилие вещественных памятников разного рода, курганов, как известно, не встречается, а также не найдены до настоящего времени нетронутые могилы этого народа. Вследствие того громадное большинство предметов, по которым мы можем судить о культурной обстановке Пермской чуди, представляет разрозненные и случайные находки, соотношение между которыми, в большинстве случаев, остается недостаточно выясненным. Исключение в этом отношении представляют пока только жертвенные места, в которых мы находим древности в тех условиях, при которых они попали в землю, и притом в значительном количестве на небольшом, сравнительно, пространстве. Все это дает нам возможность делать известные заключения о культуре народа, оставившего нам эти памятники, а также некоторые хронологические выводы, особенно важные в виду того, что о способе погребения Пермскою чудью своих покойников мы пока можем только догадываться. В виду такого значения жертвенных мест, я опишу последние находки С. И. Сергеева на р. Колве с большею подробностью, чем это было бы уместно в другом случае, обратив особое внимание на те предметы, которые могут служить для сравнения жертвенного места на р. Колве с другими памятниками того-же рода.

    Приступая к описанию предметов, добытых С. И. Сергеевым на берегу р. Колвы, около д. Подбобыки, я считаю необходимым сказать предварительно несколько слов о положении этого места, а также о том, как велась самая раскопка. Приводимые ниже сведения мне любезно сообщены г. Сергеевым. При общем направлении с севера на юг, р, Колва врезывается около д. Боец, Ныробской волости, в область развития горного известняка, который образует местами, пересекая речную долину, скалистые выступы или так называемые камни. Первый из наиболее значительных выступов этого рода, находящияся на правом берегу реки, несколько выше д. Бойца, носит то-же название и представляет скалистую стену, возвышающуюся на 50—60 метров над уровнем реки. У камня Бойца р. Колва течет с севера на юг, но в расстоянии одной версты по течению круто поворачивает на запад. В этом месте, на низменном левом берегу реки, находится другой выход верхнего горного известняка, имевший прежде до 8 метров высоты и носивший название камня Светика и, несколько ниже по течению, еще два обнажения пластов тонкослоистого известняка. Затем, начиная от камня Светика, левый берег Колвы повышается, образуя две береговые террасы, из которых на нижней стоит ближайшая к Светику деревня Подбобыка, той же Ныробской волости. Такой вид имел левый берег Колвы в интересующем нас месте до 1885 года. В настоящее-же время, как только что упомянутых выступов, так и самого камня Светика уже не существует, так как с указанного года началась здесь добыча известкового камня к шла так успешно, что г. Сергеев застал на их месте только груды известкового щебня. Уже на третий год добычи камня, убирая щебень около одного из срытых выступов, один местный рабочий нашел под ним несколько бронзовых вещей, которые оказались чудскими идолами. Затем спустя некоторое время, местные крестьяне, копая хрящ, находили около тогоже места разные древние вещи, преимущественно „чудские образки", которые были приобретены одним из местных любителей древности. Прибыв в д. Подбобыку и собрав необходимые сведения, г. Сергеев приступил к осмотру местности у камня Светика, а затем и к раскопке, избрав для того место у одного из снесенных выступов известняка. О ходе этих работ г. Сергеев говорит в своем дневнике следующее, „Я повел раскопку от края берега к основанию выхода известняка, снимая пласт щебня от 2-х до 6-ти четвертей; под щебнем обнаружился пласт черной жирной земли, толщиною в несколько вершков. Здесь я вскоре напал на огнище, состоявшее из речной колотой обожженной гальки, перегорелого слоя земли и значительного количества костей и зубов животных, как-то: лошади, коровы, медведи, Тут же найдены: череп медведя, два черепа росомахи (?) и челюсть бобра. Вместе с костями животных, найдены костяные и железные наконечники стрел. В соседстве огнища, главным образом, влево от него, (если стать к реке спиной), найдены идолы, литые изображения животных и разные бронзовые вещи“. Место раскопки имело вид развернутого веера или полукруга, основание которого составлял край берега длиной несколько более 5 сажен, при наибольшей ширине в 4 сажени, и доходило до больших камней, составлявших прежде основание срытого выступа.

    В упомянутой уже статье, помещенной и III томе „Пермского Края", я описал древности, найденные С. И. Сергеевым при раскопках, произведенных им летом 1893 и 1894 г.г. в Чаньвенской пещере по р. Яйве, в Соликамском уезде, При этом я нашел возможным подразделить все найденные им предметы на четыре группы: Предметы религиозного культа, Украшения, Оружие, Домашняя утварь. Изучив внимательно древности, найденные г. Сергеевым в 1895 г. у камня Светика на р. Колве, я не мог не прийти к заключению, что они представляют полную аналогию с находками в Чаньвенской пещере. Поэтому я считаю наиболее удобным описать результаты последней раскопки г. Сергеева в том-же порядке, тем более, что это облегчит сравнение их между собою.[

    Предметы религиозного культа
    К числу интереснейших предметов, встречающихся между древностями Пермской чуди, принадлежат, как известно, более или менее баснословные фигуры людей и животных, большая часть которых имела, несомненно, религиозное значение. Подобные предметы были находимы почти по всей территории, занятой некогда Пермскою чудью, но всегда в незначительном количестве, так что каждая подобная находка представляет известный научный интерес. Г. Сергееву, при его раскопках у камин Светика, посчастливилось найти целый ряд подобных предметов, и в том числе несколько фигур, значительно дополняющих наши сведения в том отношении. Рассматривая в особой статье фигуры баснословных людей и животных, встречающихся в местах обитания Пермской чуди, я выделил особую группу человекообразных идолов, характеризующихся присутствием фигуры мифического животного, которое я назвал ящером, и человеческих фигур с звериными головами, которым придал название драконовидных[4]. Последние, или по крайней мере их головы, изображались всегда, насколько было известно, в числе двух, по сторонам человеческой фигуры, фигура-же ящера помещалась всегда в ногах последней, Из этих баснословных животных, изображенными отдельно, был известен только ящер, но г. Сергеев нашел у камня Светика также и отдельные от человеческих фигур изображения драконовидных существ, хотя и с неизбежным ящером под ногами. Таких отдельных изображений драконовидных фигур г. Сергеевым найдено три экземпляра, один из которых изображен на прилагаемой таб. I, рис. 1-м. Мифическое существо, нечто в роде человека с лосиной(?) головой, изображено на данном экземпляре очень типично. Чтобы убедиться в том, достаточно сравнить его с такими же фигурами, изображенными на идоле, найденном на Вакинском городище. Соликамского уезда, на котором „драконы″ представляют копию с только что описанной фигуры[5].

    chud1.jpg


    Два другие дракона, найденные вместе с только что описанным, как по размерам, так и по способу изображения, вполне на него похожи и отличаются только в частностях. Так, у одного из них (таб. I, рис. 2) руки фигуры, как и на вакинском идоле, изображены о двух пальцах, а у другой (т, I, рис. 3) мы находим весьма типично отлитого ящера, обращенного головой вправо, что показывает, что неясный рисунок под ногами двух других экземпляров представляет то-же животное. Все три экземпляра представляют плоские прорезные пластинки, отлитые из желтой меди, причем изображенный на рис. 1 покрыт серо-зеленой, а прочие черной патиной.

    В только что упомянутой статье моей были о писаны две фигуры фантастического животного, которое я называю ящером: из них одна, изображенная на таб. I, рис. 7-м, найдена у того же камня Светика, а другая на р. Ломоватовке Пермского уезда. Третий экземпляр того-же животного, добытый г. Сергеевым у камня Светика, изображен на прилагаемой таб. I. рис. 5-м. Если сравнить его с изображением и описаниями, данными мною в упомянутой статье, то нельзя не убедиться что в общем тип ящера, очевидно твердо установившийся, передан и в этом экземпляре очень определенно, хотя в частностях есть некоторые уклонения. Так, экземпляру г. Сергеева придано, кроме рога на затылке, большое звериное ухо, хвост едва намечен и т. д. Фигура грубо отлита из желтой меди, но сплошь покрыта черной патиной, почему кажется как-бы сделанной из железа. Замечу еще, что если-бы не было на затылке этого экземпляра ящера обращенного вперед рога, то вся фигура, и в особенности его голова, напоминала-бы несколько гиппопотама.

    Между последними находками г. Сергеева весьма интересен также идол, изобр. на таб. I, рис. 4-м, и на первый взгляд очень похожий на описанные выше драконовидные фигуры. Но при ближайшем рассмотрении можно заметить, что в этом случае человекообразная фигура изображена уже более реально и снабжена головой, похожею на птичью. Вследствие того голова „дракона", занимающая то-же место, но уже над головой фигуры, получает как-бы значение головного убора. Под ногами заметен ящер. С этим типом, представляющим, очевидно, переход от простой фигуры драконовидного существа с ящером к типу идола с тем-же животным, мы познакомились в первый раз, рассматривая находки г. Сергеева в Чаньвенской пещере[6], хотя Чаньвенский идол был отлит несравненно грубее. Металл и патина те же, что и у описанных выше фигур. По поводу сделанного только что замечания, что голова дракона представляет в упомянутом случае как-бы головной убор центральной фигуры идола, следует упомянуть, что в Пермской губернии было найдено изображение трех человеческих фигур, у которых та же голова, несомненно, является головным убором. Предмет этот найден на городище Гарамиха, Васильевской волости Пермского уезда, и изображен в атласе г. Аспелина на стр. 128[7]. Эта бронзовая пластинка, на которой изображены в профиль, три одинаковые, очевидно, человеческие фигуры. Носы фигуры длинные и на головах изображены, в виде шлемов, головы драконов. На фигурах надета длинная, расширяющаяся вниз, одежда, из под которой видны ноги, повидимому босые. Все три фигуры обращены в одну сторону, в несколько наклонном положении и, взявшись за руки, как-бы исполняют танец. Так как фигуры изображены в длинной одежде, то возможно предположение, что в данном случае мы имели дело с изображением жрецов или шаманов, которые, быть может, носили головные уборы, похожие на головы животных. К типичным человекообразным идолам с драконом и ящером именно к той группе их, которая отличается полным изображением, фигуры идола, принадлежат „чудские образки", помещенные на таб. I, рис. 8 и 9. На первом идол изображен во весь рост и отдельные части лица, лишенного, по обыкновению, выражения, отлиты довольно отчетливо. Второй-же идол отлит весьма неискуссно и человекообразная фигура изображена на нем по пояс или сидячею с поджатыми ногами.— Оба отлиты из желтой меди. Столь-же часто, если не чаще, идолы рассматриваемого типа изображались в виде медальона, при чем на нем намечались, кроме полной фигуры ящера, только человеческое лицо и две головы драконов. К таким медальонам принадлежит образок, изображенный на таб. I, рис. 11-й. Очень интересно, что этот идол представляет, во всех своих частях, точную копию с найденного в Соликамском уезде, на Калинском городище, Тиминской волости и изображенного в моей статье о чудских идолах (таб. III, рис. 2), так что помещенное там описание подходит и к данному экземпляру. Металл — желтая медь, патина темно-зеленая.

    Наконец, из найденных г. Сергеевым идолов особый интерес представляет для нас еще чудской образок, изобр. на таб. I, рис. 7-м Образок этот отличается от всех других, попадавшихся раньше, прежде всего, тем, что здесь изображены во весь рост две человеческие фигуры, из которых правая, несомненно, мужская. Фигуры изображены с сложенными на животе руками и с слившимися головами. Затем их сопровождает только одна драконовидная фигура, исполненная впрочем очень не отчетливо, так что можно предположить что другой дракон при отливке не вышел. Наконец, ящер обращен головой влево, между тем как ему дано во всех прочих случаях противоположное положение. Идол из желтой меди, патина темно-зеленая. Описанный только что идол интересен еще в том отношении, что им подтверждается существование у Пермской чуди идолов с драконами и ящером, представляющих две человеческие фигуры. В упомянутой выше статье моей о чудских идолах я пришел к заключению, что идолы названного типа представляют только метаморфоз птицевидных идолов, при чем должен был однако же заметить, что идолов данного типа с двумя фигурами, которые соответствовали-бы птицевидным с двумя головами, еще не найдено. Очевидно, что описанный только что идол пополняет этот пробел и тем отчасти подкрепляет только что упомянутое заключение[8]. Кроме описанных предметов, г. Сергиевым найдено еще три изображения животных, о которых можно сказать, что хотя они не представляют идолов, но, по всей вероятности, также имели место в религиозном культе Пермской чуди. В числе их всего интереснее фигура земноводного, из породы лягушек (таб. I, рис. 6), которая, судя по коротким задним ногам, должна изображать собою жабу. Известно, что жаба играла и играет важную роль в суевериях различных народов и потому весьма возможно, что Пермская чудь также придавала ей какое-нибудь особое значение. Насколько мне известно, подобное-же хотя более крупное и отчетливо выполненное изображение жабы было найдено только еще один раз на рч. Вельве, в Ошибской волости Соликамского уезда[9]. Найденный г. Сергеевым экземпляр представляет плоскую, во всех своих частях одинаково, толстую пластинку, отлитую весьма грубо. Металл светло-зеленый, золотистый сплав, патина цветом походит на графит. Затем найдена фигура, изображенная на таб. I, рис. 10-м и представляющая, как кажется, растянутую медвежью шкуру. Фигура несомненно литая из той- же желтой меди (патина темно-серая, с красноватым отливом), но представляет выпуклую пластинку, как бы штампованную из медного листа. Третья фигура изображена на таб. II, рис. 9-м и вполне аналогична предыдущей. Поэтому, если последняя представляет шкуру медведя, то первая изображает, вероятно, шкуру какого-нибудь зверька, вроде куницы или соболя. Металл и патина те-же.

    Украшения К предметам, служившим чуди, по всей вероятности, украшением костюма и вообще своей наружности, следует отнести из находок у камня Светика несколько привесок, бус и бляшек. Из них г. Сергеевым найдено:


    а) Прекрасно сохранившаяся сассанидская серебряная монета царя Хозроя II, служившая привеской, на что указывает пробитая на краю дырочка. Найдена вместе с бронзовым наконечником стрелы, железным дротиком и пр. в набитых землей разселинах крупных камней, служивших основанием срытого выступа известняка.
    б) Круглая привеска из расплющенной сассанидской монеты, что видно по остаткам изображения жертвенника.
    в) Кружок из тонкого, плохого серебра, 2½ сант. в диаметре; на двух противоположных краях дырочки.
    г) Крупная, около 7 сант. в диам., круглая привеска, грубой работы. Отлита из желтой меди и покрыта черной сталевидною патиной. На краю ручка в 2 сант. дл., с дырочкой для привешивания. Толщина привески около 2 милл. Передняя ее сторона покрыта, кроме возвышенного края, пятью ребровидными концентрическими возвышениями.
    д) Обломок (половина?) привески, состоящей из очень тонкой серебряной пластинки полукруглой формы, на поверхности которой выдавлено чеканом три группы продолговатых возвышений по три в каждой. К числу предметов, особенно характерных для чудских жертвенных мест, или так называемых костищ, встречающихся в Пермском уезде, относятся стеклянные позолоченные бусы. Бусы этого рода состоят из стеклянного ядра, на которое накладывалось листовое золото, и слоя белого стекла поверх последнего, почему некоторые из этих бус сохраняют свой золотистый блеск до настоящего времени. Таких золотистых бус найдено г. Сергеевым у камня Светика два экземпляра.
    е) один из них, изображенный на таб. II, рис 12, принадлежит к числу крупных бус этого рода. Верхний слой стекла на ней большею частью разрушился, но под оставшейся частью его прекрасно видна позолота.
    ж) Другая, двойная буса средних размеров (таб. II, рис. 11) сохранилась гораздо хуже, так как осталось одно бороздатое ядро ее. В Пермских костищах такие двойные бусы встречаются очень часто. Из бронзовых предметов, служивших украшениями, найдены бляшки, несколько пуговиц, и т. п. предметов.
    з) На таб. II, рис. 7-м изображена одна из наиболее интересных находок этого рода. Это бронзовая бляха овальной формы, имеющая на двух концах овальные-же прорези. Края последних, как и края самой бляхи, украшенные валиком с насечками и, кроме того, на поверхности ее находятся два ряда выпуклин, напоминающие шляпки вбитых гвоздей. Сверх того по краям возвышаются на 2 милл., в ровном друг от друга разстоянии, шесть шпеньков, из которых пять оканчиваются широкими шляпками, шестой-же, находящийся на краю одного из прорезов, отогнут к наружи. По всей вероятности, сквозь прорези продевался ремень и в таком случае этот предмет мог служить пряжкою. Бляха отлита из желтого золотистого сплава и сплошь покрыта серо-зеленой патиной.
    и) Затем интересна бронзовая бляшка, имеющая вид кружка из листовой меди, до 2 милл. толщ., и около 4 сант. в диаметре. На задней поверхности ее припаяны, вблизи противоположных краев, два ушка, через которые мог продеваться ремень. Передняя сторона кружка гладкая, так что бляшка напоминает собою пуговицу с двумя ушками. Патина, покрывающая весь кружок темно-зеленая. Кроме того, найдены еще два таких-же плоских кружка, один около 4-х, а другой около 3-х сант. в диаметре, но сделанных из более тонкой листовой меди. Оба имеют на двух противоположных краях, вместо ушков, дырочки.
    i) Сюда-же следует отнести круглую, выпуклую и, сообразно тому, снизу погнутую, бляшку в виде пуговицы, весьма похожую на найденную в Чаньвенской пещере[10]. Сверху бляшка гладкая и украшена двумя валиками, из которых один, гладкий, окружает ее несколько выдавшуюся средину, а другой, рубчатый, окаймляет ее по краям. Бляшка имеет не много более двух сант. в диаметре и отличается от найденной в Чаньвенской пещере тем, что сзади она снабжена, для прикрепления, не шпеньком, а припаянной к краям пластинкой в 8 милл. шириною. Металл светло желтый, блестящий; патина темно-серая. Наконец, к числу украшений принадлежит, вероятно, и ряд предметов, добытых С. И. Сергеевым при раскопках у камня Светика, назначение которых, однако же довольно загадочно. Это род круглых или овальных, более или менее выпуклых, бронзовых бляшек, которые, но тонкости своих стенок, могли бы быть названы скорлупками. Наиболее интересные из них изображены на прилагаемой таб. II, на рис. 2 — 5.

    chud2.jpg

    Две из этих бляшек (рис. 3) имеют вид очень плоской чашечки от 4,1 до 4,7 сант. в диаметре, при глубине около 1 сант., при чем стенки меньшей из них имеют не более 1 милл. толщины, а стенки другой еще тоньше. Внутренняя сторона чашечки, более или менее окислилась, но наружная имеет черный цвет и как-бы полирована, почему сильно лоснится и кажется покрытою лаком. Около края, на двух противоположных сторонах находятся рядом по две дырочки, до 2 милл. в диаметре, как-бы предназначенные для подвешивания. Кроме того, у одной из них (см. рис.) находятся две такие же дырочки на дне. У третьей бляшки, несколько меньшей предыдущих и очень плоской, находятся на двух противоположных краях, только по одной дырочке.

    Еще интереснее обломок предмета, по толщине стенок и патине совершенно похожего на первые две бляшки и изображенного на рис. 2-м. Повидимому, это была первоначально овальная, несколько выпуклая бляха, которая была разломана еще владельцами ее на две половины, по крайней мере можно думать, что уже после того была нацарапана на ней фигура, в которой нельзя не узнать медведя. Принимая во внимание очень твердый металл, следует признать, что чертивший эту фигуру имел твердую руку и не лишен был известного уменья. Толщина бляхи во всех частях равномерная; дугообразный край ее тщательно закруглен. Точно также сильно обтерты, но крайней мере, с верхней стороны, и края овального отверстия внизу фигуры медведя.

    Рис. 4-й представляет бляшку того-же рода, один край которой несколько срезан и снабжен двумя дырочками. Подобных бляшек найдено три экземпляра и, кроме того еще шесть обломков таких же бляшек, по которым видно, что дырочки пробивались на них без определенного порядка и нередко по две и по три рядом. Что касается до назначения этих предметов, то, принимая по внимание тщательную полировку их наружной поверхности и расположенные в разных частях их дырочки, можно думать, что они прикреплялись на отдельные выпуклины какой нибудь поверхности. Такою поверхностью могла быть напр. наружная поверхность щита, хотя нельзя не заметить, что для последней цели они должны были быть, вследствие тонкости своей и хрупкости металла, весьма непрочными. Описанные только что бляшки с такими стенками могли-бы считаться предметом совершенно нового типа, если-бы в Гаревском костище не был уже найден обломок такой-же бляшки. Последний представляет несколько выпуклый кусок бронзового листа, и 1 милл. толщины, на краю которого пробита дырочка. Длина куска около 5 сант., ширина до сант., обломок имеет несколько красноватый отлив[11].

    Оружие
    Из предметов, вырытых г. Сергеевым у камня Светика, к этой группе принадлежат костяные и железные наконечники стрел, бронзовый наконечник и несколько железных наконечников копий или дротиков. Костяных наконечников стрел, более или менее сохранившихся, найдено до 30 штук. Все они отличаются довольно крупными размерами и разнообразием формы, но принадлежат к тем-же типам, с которыми мы уже знакомы по находкам в Чаньвенской пещере, и костищах Пермского уезда. К особенностям костяных наконечников, найденных у камня Светика, следует отнести, прежде всего, то обстоятельство, что большинство их снабжено на одной из граней, а иногда и на двух, продольными желобками, имевшими, очевидно, целию уменьшить сопротивление, встречаемое стрелою при ударе в цель. Так как материалом для изготовление костяных стрелок служили, как обыкновенно, трубчатые кости жвачных животных, то стрела вырабатывалась, большею частию, так, что желобком служила внутренняя поверхность кости. Кроме того, на некоторых стрелках встречаются также продольные желобки (таб. II. рис. 6), искусственно вырезанные на противоположной естественному желобку стороне. Из 30 экземпляров 24 оказались желобчатыми, и в том числе 4 экземпляра с двойными желобками. Вообще все костяные наконечники стрел, найденные до сих пор в бассейне р. Камы, можно подразделить на наконечники с ромбическою треугольною и прямоугольною площадью сечения в средине стрелки. Под это подразделение подходят, если не обращать внимание на желобки и срезанные иногда ребра стрелки, и наконечники, найденные у камня Светика. Стрелок с очертанием сечения, подходящих к ромбическому, найдено г. Сергеевым всего более, а именно около 20 штук, но далеко не у всех этот признак выражен с достаточною ясностью, так как вследствие присутствия желобка, большая часть двух граней, как и соответствующее им ребро, часто отсутствуют. Кроме того, чтобы сделать наконечник еще более тонким, верхнее ребро его, нередко, срезывалось, так что можно наблюдать переход ромбического очертания в треугольное и даже полукруглое. Вообще-же все стрелки этого типа снабжены боковыми тупыми углами, находящимися на нижней трети длины наконечника и потому принадлежат, если сравнивать их с наконечниками из костищ Пермского уезда, к третьей группе, установленной моим отцом в упомянутой выше статье. Подбобыкинские костяные наконечники с ромбическим очертанием колеблются между 10 и 17 сант. длины и 1 до 2,5 сант. ширины, при чем большинство приближается к последнему размеру. Из наконечников с треугольным очертанием только один отличается отсутствием продольного желобка, а у трех экземпляров имеется, кроме естественного, еще и искусственный. Кроме того, три наконечника снабжены, приблизительно в средине своей длины, двумя боковыми желобами, так что они, если не обращать внимание на желобки, вполне подходят к форме наконечников, найденных в Чаньвенской пещере, Соликамского уезда.[12] К ним принадлежит также и своеобразный наконечник, изображенный на таб. II, рис. 6-м. Наконец, к третьей группе, характеризующейся сечением в виде прямоугольника, принадлежит один наконечник, имеющий около 8,5 сант. дл., при широте до 0,9 сант. Начиная от боковых углов, которые приходятся несколько ниже средины, ребра наконечника сняты, очевидно для более удобного закрепления его в древке. Кроме описанных, г. Сергеевым вырыт еще костяной предмет, похожий на первый взгляд на наконечник стрелы, но имевший, повидимому, другое назначение. Длина его около 15,. сант., при чем, в 10 сантиметров от переднего конца он расширяется до 2 сант. и снабжен здесь с одной стороны крепким зубцом (жалом), доходящим почти до его средины. Разрез наконечника в передней части ромбоидальный, при чем ребро его, снабженное зубцом, сильно вытянуто и тщательно заострено. Ниже зубца наконечник закруглен, а задний конец его, на дл. 3 сант. тщательно обструган, очевидно, для более удобного укрепление в дереве. Повидимому, тот наконечник представляет острогу, или точнее, часть остроги, так как таких наконечников вставлялось в древко, вероятно, по несколько штук. Вообще-же о всех костяных наконечниках, добытых г. Сергеевых вблизи д. Подбобыки, следует заметить, что они с немногими исключениями, сохранились очень хорошо. Так напр. только что описанный наконечник остроги представляется настолько крепких и гладким, что мог-бы быть употреблен в дело и в настоящее время. Из железных наконечников стрел большинство (5 экз.) имеет копьевидное очертание и довольно крупные размеры: длина их колеблется между 7,5 и 11 сант., при ширине от 2 до 2,5 сант. Пластинки этих наконечников довольно тонкие и только у двух замечается по средине небольшое продольное возвышение. Напротив того стержни сильно разлиты, так что боковые углы приходятся почти посредине наконечника. К той-же группе принадлежит по очертанию еще один наконечник, отличающийся, однако же, от прочих тем, что он снабжен втулкой, загнутой из расплющенного, предварительно, стержня. Длина этого наконечника до 9,5 сант., при чем на втулку приходится до 3,5 сант. Подобные наконечники со втулкой найдены, между прочим, в Ильинском костище. Кроме того, к той-же копьевидной форме приближается наконечник, изображенный на таб. ІІ. рис. 1-м, хотя выступающие на краях его пластинки добавочные боковые углы придают ему своеобразный вид. Затем, к плоским наконечникам принадлежит еще один ланцетовидный, 9 сант. дл. и 1,8 сант. шир., и наконечник с жалами, имеющий треугольную пластинку в 5 сант. дл. в 2,7 сант. ширины и крепкий стержень до 5,5 сант. длиною. Весьма интересны далее три наконечника, имеющие трехгранную головку, из которых один изображен на таб. ІI рис. 13. Длина этих наконечников от 8 до 6 сант.. при чем на стержень, отделенный у двух из них от головки особым уступом, приходится от 2,5 до до 3,5 сент. Два из них представляют на гранях лишь продольные вдавления, между тем как у изображенной на нашей таблице, в давление эти так глубоки, что находящиеся между ними ребра выступают над осью наконечника почти на целый сантиметр[13]. К железным наконечникам стрел следует причислить еще три предмета, имеющие вид гвоздей от 5 до 10 сант. длиною, при толщине в средней части около 0,5 сант. На назначение их служить наконечниками стрел указывают находящиеся на заднем конце их втулки около 1 сант. шириною, которыми они насаживались на древко: на одном из них сохранился даже гвоздик, которым втулка прикреплялась к древку. Наконец, сюда же принадлежит, вероятно, гвоздевидный четырехгранный стержень около 10 сант. дл., задний конец которого приплюснут и потому мог также вставляться в древко стрелы. Что касается до железных наконечников, которые мы считаем наконечниками копий или дротиков, то они совершенно похожи на описанный уже копьевидный наконечник стрелы со втулкой, но отличаются от него гораздо большими размерами. Все три наконечника почти равной величины: длина их от 12 — 13 сант., при чем на снабженную толстыми стенками втулку приходятся от 6,5 до 9 сант. Кроме того, последняя имеет в начале до 2 сант. ширины, что также указывает, что эти предметы едва-ли могли служить наконечниками стрел. Заканчивая описание предметов, принадлежащих к вооружению, необходимо сказать несколько слов о замечательном бронзовом наконечнике стрелы, изображенном на таб. II, рис. 8-м. В настоящем своем виде он имеет 6 сант. в длину, по, повидимому, конец его сточен и закруглен, что сделано прежде, чем он попал в землю, так как весь наконечник покрыт равномерно серо-зеленым окислом. Крепкая втулка этого наконечника продолжается на одной из его сторон в виде тупого ребра, которое сопровождается по бокам довольно глубокими желобками. Наконечник отлит из одного металла с описанной выше бляхой (таб. II, рис. 7) и покрыт тою-же серо-зеленой патиной.

    Домашняя утварь
    В коллекции г. Сергеева, добытой при раскопке у камня Светика, находится также шт. 10-ть черепков глиняной посуды, густо украшенных узорами. К сожалению, черепки эти очень не велики, так что составить себе по ним полное понятие о сосудах, к которым они принадлежали, довольно трудно. Тем не менее, в виду большого сходства из узоров с украшениями чудской глиняной посуды, известной из других мест, есть возможность восстановить характерные признаки и этих сосудов. Так, по указанному только что сходству, а также по некоторой кривизне краевых черепков, можно предположить, что подбобыкинские сосуды имели подобно чаньвенским, вид горшков с несколько суженным горлышком и потому более или менее отогнутыми к наружи краями. Последние или просто срезывались, или же украшались, подобно суженной части сосуда, узором. Сколько можно судить по кривизне некоторых из описываемых черепков, подбобыкинские сосуды подходили к чаньвенским и по величине, так как, если продолжить на бумаге кривизну двух более крупных черепков, то диаметр отверстия сосуда получается в одном случае в 18,5, а в другом в 28 сантим. При этом толщина красного черепка первого сосуда достигала 0,5, а у второго до 0,7 сант.; кроме того, второй сосуд украшен более крупными узорами. Сосуды были приготовлены, повидимому, при помощи какого нибудь приспособления, в роде гончарного круга, из слоистой темной, почти черной глины. При этом, как и у чаньвенских сосудов, некоторые черепки покрыты снаружи слоем желтой глины, так что на изломе ясно видно два слоя: внутренний толстый слой черного цвета и наружный, более тонкий — желтого. Подобное различие в окраске внутренних и наружных слоев в стенках сосудов могло-бы подать повод думать, что такие сосуды обжигались с внутренней стороны напр. при помощи помещения в них раскаленных углей. Но что это не так, видно по одному черепку, который сломан по глубокой цилиндрической ямке проходящей почти через всю толщину стенки сосуда и сделанной, очевидно, уже после обмазки сосуда желтой глиной: стенки этой ямки, хотя и проникают через черный слой глины, но того же желтого цвета, как и наружная сторона сосуда. Во всяком случае, если рассматриваемые сосуды и обжигались, то в очень слабой степени и, повидимому, далеко не все. Обычной примеси измельченных раковин в сосудах, найденных около д. Подбобыки, не наблюдается. Зато на некоторых из них видны на наружной стороне, хотя и в очень незначительном количестве, блестки и точки золотистого цвета, представляющие, повидимому, кусочки серного колчедана. В виду незначительного числа черепков нельзя, конечно, утверждать, что эти кусочки попали в глину не случайно. Не подлежит однако сомнению, что серный колчедан мог служить таким-же украшением стенок необожженных сосудов, как и раковинная мелочь. В противоположность чаньвенским сосудам, подбобыкинские были богато украшены узорами. По крайней мере, наружная сторона всех краевых черепков из последней местности почти сплошь покрыта бороздками. ямками и пр. Орудиями для наведения этих узоров служили, как и в других случаях: заостренные разным образом палочки, гребневидные лопаточки и скрученный шнурок. Первыми выдавлялись отдельные или двойные ямки, а вторыми ряды ямок или бороздки, пересеченные узкими перегородками. Наконец, шнуром наводится известный веревчатый орнамент. Тот или другой из этих узоров наносился горизонтальными рядами или поясами, проходившими более или менее параллельно друг к другу кругом всего сосуда. Так, изображаемый на прилагаемой таб. II рис. 10 черепок принадлежит сосуду, который был украшен следующим образом: верхний, несколько скошенный, край был покрыт поперечными бороздками, под которым шел ряд глубоких цилиндрических ямок. Затем следовал двойной веревчатый поясок, род двойных ямок, опять двойной веревочный поясок и т. д. Большинство упомянутых узоров встречается также и на чудской посуде из других мест. Исключение из этого составляют только что упомянутые глубокие цилиндрические ямки (см. рис.), которые представляют характерную особенность подбобыкинских черепков, почему об этих ямках следует сказать еще несколько слов. Для получения таких ямок употреблялось, очевидно, цилиндрическая палочка с закругленным концом, которая втыкалась в сырые еще стенки сосуда настолько глубоко, что проходила почти насквозь. Вследствие того, на внутренней поверхности сосуда, каждой ямке, сделанный такою палочкой, соответствует большая плоская выпуклина, на первый взгляд несоразмерно большая в сравнении с диаметром палочки. Но смотря на то, что все подбобыкинские черепки, за исключением одного, украшены такими цилиндрическими ямками, черепки с этими украшениями найдены в Пермской губернии- насколько мне известно, только еще на Кудымкорском городище Соликамского уезда. Но любопытно, что судя по рисункам проф. Аспелина,[14] точно такими же ямками украшены сосуды, найденные в знаменитом Ананьевском могильнике, вблизи г. Елабуги, на которых встречается впрочем, и веревчатый орнамент.

    Закончив, таким образом, рассмотрение предметов, найденных С. И. Сергеевым на реке Колве, у камня Светика, мне остается высказать еще несколько общих замечаний, как о самом местонахождении, так и о некоторых из собранных на нем древностях. Выше я выразил мнение, что при рассмотрении описанных предметов нельзя не прийти к заключению, что мы имеем здесь дело с жертвенным местом Пермской чуди. Действительно, сравнив находки у камня Светика с сделанными ранее в Чаньвенской пещере, а также с предметами, найденными в костищах Пермского уезда, мы увидим, что они принадлежит не только к одним и тем же группам, но и, в большинстве случаев, вполне аналогичны между собою. Это обстоятельство заслуживает тем большего внимания, что указанными группами далеко не исчерпываются все типы древностей, оставленных нам Пермской чудью. Так между предметами, найденными у камня Светика, а также на других жертвенных местах, совершенно отсутствует огромная группа шумящих бронзовых привесок, находимых на городищах и селищах чуди, хотя в одновременном существовании последних, по крайней мере, с некоторыми жертвенными местами, теперь уже нельзя сомневаться. Уже это обстоятельство показывает, что места, которые мы считаем жертвенными, не могли быть местами простых поселений чуди, так как в таком случае, находимые на них предметы принадлежали-бы к более разнообразным типам. Что касается местоположения жертвенного места у камня Светика, то нельзя не обратить внимания на то, что оно помещалось на низком берегу реки, только в нескольких саженях от воды. Можно, конечно, предполагать, что р. Колва имела во времена существования жертвенного места несколько иное течение и потому площадь его была, быть может, значительно больше. Но и в таком случае следует думать, что жертвенное место могло затопляться весеннею водой, почему чудь имела, вероятно, какие нибудь особые причины собираться на свои религиозные торжества, именно в этом месте. Возможно впрочем, что ее привлекал сюда самый камень Светик, в котором, по собранным г. Сергеевым сведениям, была пещера в рост человека и саженей 1.5 глубиною, имевшая быть может, какое-либо значение при жертвоприношениях, так как в ней были сделаны, по слухам, какие-то находки. Во всяком случае, несомненно, что г. Сергеев застал у камня Светика только остатки существовавшего здесь некогда жертвенного места. Нахождение некоторых предметов в речном хряще показывает, что значительная, если не большая часть его была размыта весенними разливами рек, а при добыче известкового камня не мало пострадала, конечно, и остальная часть жертвенного места. Но если во всех, известных нам до сих пор случаях, находимые на жертвенных местах древности принадлежат к известным, определенным группам, то последние представлены, в том или другом случае, далеко не одинаковым образом. В этом отношении жертвенное место, находившееся у камня Светика, отличается от прочих замечательным обилием идолов и вообще предметов религиозного культа, хотя можно предполагать, что значительная часть этих предметов утратилась. Тем не менее, по имеющимся у меня сведениям, у камня Светика было найдено, вместе с описанными выше, следующее число изображений людей и животных:[15]
    1. Идолов с драконами и ящером, с одной человеческой фигурой — 8 экземпляров, с двумя 1 экз. и с тремя человеческими фигурами—2 зкз.,
    2. отдельных изображений драконовидных существ 3 экз. и ящера -4 экз.,
    3. изображений животных, не имеющих фантастического характера, 4 экземпляра.

    Таким образом, на пространстве нескольких десятков квадратных сажен, представляющих остаток жертвенного места, найдено 22 предмета, имевших для чуди религиозное значение. Такое обилие идолов и т. п. фигур невольно вызывает вопрос, почему они были оставлены их владельцами на жертвенном месте, так как предполагать, что они были утеряны случайно, в этом случае едва-ли возможно. Чтобы выяснить это обстоятельство, мы обратимся к религиозному культу финнов Угорской группы, с которым, как я старался показать при другом случае, религиозные верования Пермской чуди имели наибольшее сходство. В шестидесятых годах, известный путешественник д-р Финш посетил капище остяцкого божества Ортика, находившееся на низовьях р. Оби и сообщил об нем в описании своего путешествие[16] весьма интересные сведения. По его словам, главный идол, состоявший из мумиевидной связки и украшенный серебренными тарелками, помещался в ивовой рощи и был окружен развешенными на соседних деревьях саблями, стеклами, мешочками, рыбьими головами и хвостами и пр.

    Кроме того, тут же было расставлено до 80 деревянных идолов, длиною до 4-х футов и более, представлявших простые поленья, на верхней части которых было грубо вырезано человеческое лицо. По объяснению бывших с Финшем остяков, как сабли и другие предметы, развешанные по деревьям, так и только что упомянутые деревянные идолы представляли приношение верующих, что подтвердилось и тем, что остяки, нисколько не затруднившись, продали д-ру Финшу четыре экземпляра этих изображений. Последнее, конечно, не случилось-бы, если-бы деревянные идолы служили предметом поклонения, почему г. Финш сравнивает их с сделанными из серебра, воска и пр. ногами и руками, которые принято в некоторых христианских странах жертвовать в церковь, в благодарность за полученное исцеление. С другой стороны, в одном местном издании[17] я нахожу заметку, что в конце прошлого столетия Вологодский губернатор Мельгунов отыскал у Зырян и представил Императрице Екатерине II медных идолов, изображавших, большею частию, зверей: соболей, лисиц и пр. При этом он однако же объяснил, что, по уверению Зырян, эти идолы не зырянские, а вогульские, и даже не божества их, а жертвы, отливаемые из меди для приношения богам.
    Из приведенных справок видно, что у Остяков и Вогулов существовал еще в новейшее время обычай в силу которого они приносили в дар божествам изображение людей и животных, имевших значение символических жертв. Поэтому можно думать, что и „чудские образки", найденные г. Сергеевым у камня Светика, представляют ничто иное, как особый род приношений божеству, хотя те-же образки, несомненно, носились Пермскою чудью, или по крайней мере ее шаманами, на костюме.[18] Последнее подтверждается тем обстоятельством, что все чудские идолы приспособлены к укреплению на какую-либо поверхность, а вытертые от долгого употребление прорези, ушки и пр. показывают, что эти предметы, действительно, носились в течение более или менее продолжительного времени. Поэтому следует предполагать, что если чудские образки и приносились иногда в жертву, то по какому нибудь особому случаю, как напр. вследствие данного обета, главное-же их назначение было другое.
    Гораздо вероятнее, что специальное назначение—служить жертвой богам—придавалась большей части изображений животных, также попадающихся между находками в жертвенных местах, но не представляющих в своем исполнении ничего фантастического. К таким изображениям принадлежит найденная в Чаньвенской пещере грубая фигура лошади,[19] а также оказавшееся между находками у камня Светика изображение жабы и некот. другие предметы. Весьма вероятно, что в случае неимения жертвенного животного, признавалось достаточным принести в жертву его изображение, или даже только изображение его шкуры. На последние указывают, повидимому, найденная г. Сергеевым у Светика фигура, изображающая шкуру медведя и другой предмет представляющий, может быть, шкурку соболя. В заключение, как на счастливую находку, следует указать на сассанидскую монету царя Хозроя II, найденную г. Сергеевым у камня Светика, в одном месте с бронзовым наконечником стрелы и другими предметами. Как известно, Хозрой II царствовал с 591 по 628 г. по Р. X., из чего можно заключить с полною достоверностию, что жертвенное место у камня Светика существовало уже в VII столетии нашего летосчисления.

    [8] ↑ Впрочем, это предположение, т. е. что идолы с драконом и ящером и птицевидные идолы представляют, в сущности одни и те-же божества, получило в последнее время еще два новых подтверждения. В обозрении древностей представленных в Императорскую Археологическую Коммиссию в 1894 году, говорится о коллекции, полученной из Чердынского уезда: „Важнейшую часть ее представляют литые „чудские образки", в общем уже известных типов (одна, две, или три человеческие фигуры, опирающиеся на ящера и окруженные с боков фантастическими существами, имеющими длинные драконовидные головы). Один из образцов (с соколинской головкой наверху) представляет новый вариант, очень важный для решения вопроса о происхождении описанного типа". См. Выставка древностей и пр. СПБ. 1895 г. стр. 7-я. С другой стороны, член Императорской Археологической Коммиссии А. А. Спицын добыл, во время путешествия своего по Чердынскому уезду в 1893 г , птицевидного идола, на хвосте которого изображена Фигура ящера.
     
    Последнее редактирование: 4 дек 2017
  4. rom69

    rom69 Новичок

    Еле осилил, давно не читал. [] Очень интересные статьи, у нас тоже чудь есть чуть-чуть.